5. МОЯ БОРЬБА
В детстве я был хилым и низкорослым, боялся соседских мальчиков постар-
ше, почти ни с кем не дружил, редко выходил гулять на пустынные просторы
нелюдимой каменистой красноты, ненавидел скафандр и почти все время
проводил за чтением немногочисленных книжек по истории человечества и
России, что были в библиотеке отца, доставшейся ему от предка-первопосе-
ленца. Мой отец Фрол Жуев работал на фабрике, где выплавлялось мутное
марсианское стекло, из которого потом делали бутылки для водки, окна,
рюмки и прочие необходимые вещи. Все производилось вручную; часто кис-
лородный агрегат ломался, или возникал пожар, а бывало, что потолок и сте-
ны ни с того, ни с сего обваливались - так что жертв бывало много: по десять-
пятнадцать человек в год гибли либо становились калеками.
Утро начиналось, когда фабричный дневальный обрушивал одну специально
оборудованную каменную плиту на другую; раздавался грохот, кое-как раз-
носящийся в разреженной атмосфере по окрестностям. В общем, некий от-
даленный стук был слышен, и рабочие пробуждались и нехотя вставали. Моя
мать обычно к этому времени уже была на ногах и готовила завтрак - кашу
из пшеничной шелухи и кипяток, куда добавлялась вместо сахара кисло-
горькая таблетка с витаминами. Таблеток нам наслали в виде гуманитарной
помощи, наверное, на тысячу лет вперед - может быть, именно из-за них на-
селение наше не только не вымерло, но еще и приумножилось.
Отец был стеклодувом: он умел изготавливать милые каждому русскому
сердцу почти прозрачные бутылки, которые потом, на спиртовом заводе за-
ливались вожделенной водкой. За особое мастерство ему выдавали каждую
субботу лишнюю бутылку - к двум, которые полагались всем. Обычно с ма-
мой они выпивали эти две бутылки субботним вечером, после работы, потом
надевали скафандры и шли гулять возле дома, может быть, воображая, что
вокруг стоит восхитительная майская ночь в средней полосе России, цветет
сирень, стрекочут сверчки, пахнет летней теплотой, и под каждым кустом их
ждет мягкая зеленая трава, на которую они, поцеловавшись, рухнут, скиды-
вая легкую одежду и обнимаясь, и соединятся в порыве страстной весенней
любви в блеклом лунном сиянии.
..
Когда я совсем уже подрос, я заменил маму - она практически перестала вы-
пивать, ограничиваясь одной рюмкой, а я, пойдя в шестнадцать лет на фаб-
рику, присовокупил тем самым к отцовским трем еще свои две бутылки, так
что мы с папой могли нормально напиваться и общаться целых два выходных
дня. И это были, наверное, лучшие дни моей жизни - еженедельные остров-
ки счастья, полные любви, надежд и упований. И, конечно, бесконечных спо-
ров о судьбе нашей Родины, которую мы потеряли.
Школы у нас не было, и на всей планете дети вырастали просто так, ничего не
зная о прошлом и практически ничего не желая в будущем, поскольку оно у
всех, в общем, было одинаковым: фабрика, или завод, или какой-нибудь руд-
ный карьер, водка, женитьба и бесконечная борьба за существование в этих
бесчеловечных условиях.
Все мои сверстники до того, как пойти на работу, гуляли по гористой марси-
анской пустоте днями напролет, ухитряясь даже играть во что-то наподобие
футбола, найдя более-менее округлый камешек и построив каменные воро-
та. Но мне все это было неинтересно: я читал книги, общался с папой и хотел
все узнать и все понять.
У меня был только один друг, с которым я иногда гулял и разговаривал. Его
звали Володя Турищев, и он, в отличие от меня, был рослым, сильным и ве-
селым парнем.
Когда мы беседовали с Володей, гуляя по дорожкам среди скал, забираясь на
какие-то остроконечные пригорки, рискуя порвать скафандр, играя в войну
или в покорение индейцев, которые, как нам представлялось, засели тут по-
всюду, сжимая натянутые луки, Володя совершенно меня не понимал и лишь
отшучивался, переводя разговор на что-то обыденное и очевидное. Я выхо-
дил из себя, я начинал кричать - но все было тщетно; мы шли рядом, переки-
дываясь словами, как двое
глухих,
существующих в
каких-то разных мирах,
неожиданно вдруг сошедшихся в этой точке пространства.
- Разве ты не хочешь в Россию - нашу Родину? Разве тебе не снятся березы,
запах снега, золотая осень, старый дуб в древнем парке, погосты, церкви-
маковки, балалайки, наконец?.
. - восклицал я.
- Я этого не знаю, - весело отвечал он и махал рукой. В моих наушниках воз-
ник какой-то писк, который потом тут же стих, словно его прогнал бодрый Во-
лодин голос. - Вот мы идем, вот - Марс, здесь я родился, здесь мой дом, мои
родители.
.. здесь, наконец.
.. мой царь! А твоя береза для меня существует
еще меньше, чем те индейцы, которых мы сейчас завоевываем.
.. Я могу по-
верить, что вон там, за той скалой, притаился вождь краснокожих, хотя я
знаю, что все это - игра, несерьезно.
..
- Между прочим, про индейцев тебе рассказал именно я, потому что прочел
об этом в книжке! А может, я соврал?! В любом случае - почему ты веришь в
индейцев, а не в Россию?!
- Мне все равно, - безразлично говорил Володя. - Давай играть в Россию.
-Давай!!!
Это была моя любимая игра; глаза мои заливались слезами, когда я начинал
почти полностью верить, например, в то, что я - древний русич, стоящий у
бойницы стены родного Пскова или Козельска, сжимая сосуд с расплавлен-
ной смолой, чтобы вылить ее на мерзкую узкозглазую рожу пришедшего на
нашу Землю с мечом врага! Врагом был Володя, который обычно, получив
отпор, кричал, падая со скалы, и бился в конвульсиях. Тут я выбегал из-за ук-
рытия и длинным коротким камешком как бы поражал его в сердце, произно-
ся сокровенные слова: «Кто на нас с мечом пойдет.
..» И так далее.
Разновидностей игры в Россию было много: иногда я был Сталиным, а Воло-
дя - немецко-фашистским оккупантом, и тогда я брал Рейхстаг, а его рас-
стреливал из автомата Калашникова (продолговатого каменного обломка);
порой я становился Кутузовым и весело забавлялся, глядя на то, как Тури-
щев-Наполеон мерз в Московском Кремле; а однажды я даже объявил себя
генералом Ермоловым и ввел в столицу поверженного Володю-Шамиля, ко-
торый рухнул тогда на колени, войдя в игровой раж, и взмолился: «Не казни
В
се эти скафандры, агрегаты, шлемы.
.. М
ы
ХОТИМ СТАТЬ ПРИЗРАКАМИ.
В
ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, НАША
ЖИЗНЬ СЕЙЧАС —
ЭТО НЕ ЖИЗНЬ.
И
ЕСЛИ НАМ
СЫЖДЕНО УМЕРЕТЬ, МЫ ЛУЧШЕ УМРЕМ, БЕЗ ЭТИХ
ШЛЕМОВ И ПИТАТЕЛЬНЫХ ТАБЛЕТОК
мене, русский цар! Ты же добр, ты ж лучший цар в Поднебесье!»
Я задумался и гордо тогда произнес:
- О, да! Я добр, потому что велик! Я - самый великий, поскольку Россия - са-
мая великая держава Вселенной! Живи, басурманин, и расскажи об этом вся-
кой твари по всем уголкам Галактики! И всегда помни.
..
Тут Турищев встал и засмеялся.
- А давай играть.
.. в конец. В погибель русской земли! Я буду Аль-Макдо-
нальдом, а ты.
.. ты.
.. прези.
..
- Никогда!!!
Я бросился на него, пытаясь ударить поддых, но руки скафандра плохо слу-
шались; Володя пнул меня ногой, и я упал, ударившись об острый камешек,
который прорвал мою герметичность. Струя вырывающегося воздуха заши-
пела; Володя испугался и подбежал ко мне, склоняя свою голову в шлеме. Я
задыхался, мне становилось холодно, но я сжал руки в кулаки и попытался
представить великий красно-кирпичный Кремль, над которым реют сразу три
русских флага: красно-бело-синий, черно-бело-желтый и красный с серпом
и молотом.
- Гибели нет! - из последних сил вскричал я. - Играть будем.
.. в возвраще-
ние.
.. в спасение.
..
Я отключился и
очухался только на кровати в родной хижине; надо мной сто-
яла
мать и нежно гладила меня по щекам.
- Ну, вот, - ласково сказала она. - Еле выжил.
.. Выпей рюмку водки, согрей-
ся! Если бы не Володя.
.. Он тебе жизнь спас! Донес тебя.
.. на руках!
- Володя.
..
- Ты обязан ему всем! Не забывай это, сынок.
..
5 9
предыдущая страница 66 ПТЮЧ 2003 04 читать онлайн следующая страница 68 ПТЮЧ 2003 04 читать онлайн Домой Выключить/включить текст