з
° а
е широкиРсвитера, снС^РнШобычНые оот#жи і
г л а в и е
шш и белые брюки, но м сіІІМ Ш і и сове|ЯІРЯ!тезлик^ю,Цоже нйЩую оде)Щу ЩаЛЬпанные широкиРсвитера, снбИИИНИВкоЬычйые Ьот#жи и плД^и.^двКда приоЬретажЯЬ у спе-^
Іупянтов или в комиссионных магазинах; в принцідре, все исходили не из того, что хотели бы носить, а из того, что могли достать, поэтому єдиного стиля, как правило, не было, а присут
[ствовол полный разнобой; также существовали те, которые сами себе шили либо переделывали типичную советскую одежду по приколу - можно было даже носить ботинки "прощай, мо-
лодость", в этом был подлинный эстетизм.
{Нормальной материальной жизни не было, поэтому все были (или таковыми себе казались) страшно духовными: бесконечно читали сложные книжки и часами их обсуждали, за одну ночь
кповно собираясь разрешить все загадки бытия. Читали все то, что потом, в раннюю перестройку было опубликовано в журналах, а тогда ходило по рукам в виде ксероксов. Набоков,
^Фрейд, Ницше, Шпенглер, Оруэлл.
.. Очень любим и почитаем был Хармс: многие даже писали "под него", и это считалось не дурацким подражательством, а естественным культурным
проявлением. Ходили бесконечные слухи, что очередного знакомого посадили лет на семь за распростра-
нение или изготовление подпольных ксерокопий, причем это мог быть далеко не обязательно "Архипелаг ГУ-
Лаг", а, скажем, Ходасевич или какая-нибудь совершенно далекая от советской власти философия. Кино
было абсолютно недосягаемо: урывками удавалось посмотреть на закрытых просмотрах какого-нибудь
Феллини или Бергмана, но потом появилось видео. Собирались на квартире обладателя видеомагнитофо-
на, платили ему деньги либо приносили бутылку хорошего коньяку и смотрели все подряд. Самая жуткая
орнография и "ужастики" чередовались с великими произведениями: было интересно все, ведь в основном
знали творчество лучших режиссеров только в пересказе, но гордились, если им удавалось посмотреть оче-
редной легендарный фильм кого угодно и считали это личной заслугой, почти собственным творческим дея-
нием.
Все держалось на принципе "разрешили - запретили". Скажем, должен состояться вечер поэзии, где будет
П^гов, Арабов и еще кто-нибудь, и никто не знал до последнего момента, позволят им прочитать свои стихи перед публикой, или нет. Сейчас это кажется почти смешным: ведь кому Д
лохе* быть по-настоящему интересна поэзия, и как она мешает социализму? Теперь-то мы знаем, что она почти ничему не мешает, и ничего не может. Тогда же все неофициальное
воспринималось воистину революционно, как борьба с советской властью. Казалось, что стоит убрать коммунистов, и всех "нас" ждут золотые горы, счастье и подлинный рай на земле,
тому, как "быть, или не быть", перед "нами" всегда стоял вечный вопрос - "уезжать - не уезжать". Уезжали те, кто не боялся не вернуться ; потом они писали письма на Родину, о том,
что но самом деле, выяснилось, что жить в Америке, или Голландии жутко трудно, но им никто не верил - машину ведь, гад, мол, купил, ходит в ночные бары и покупает любые пластинки
тэбимых групп, и даже (!) посещает их концерты - чего ему еще надо?! Разве ж это не счастье?
■юголизм был, несомненно, намного более распространен, чем наркомания, и это естественно - ведь пили все, даже правительство. Из наркотиков самой популярной вещью была ана-
иА привозившаяся из Средней Азии или с Кавказа, но курили ее в основном хиппи, а многие боялись даже пробовать: пропаганда, что любые наркотики - самая страшная вещь на Зем-
Исделала свое дэло. Человек мог совершенно спиваться, и это было нормально, и одновременно гордиться тем, что он в своей жизни не сделал ни одной затяжки "этой дряни". Были и
тэ, кто кололся, но для многих они представлялись почти прокаженными, их даже избегали. Кололись нембуталом и опиумом, цена которого была тридцать рублей за грамм, в то время
икодин грамм = один косяк анаши стоил рубль. Советским психоделиком был пятновыводитель "Домаль", от чего разжижались мозги и которым унюхивались до смерти; советским кока-
■иомбыла “мулька" - эфедрин+марганцовка+уксус. В 1983-м году возникла вдруг первая наркоманская эпидемия: почти подавляющее большинство перестало постоянно спиваться и
Сподсело на эту самую мульку-марцефаль, причем, считалось, что это вещество и естьтіегендарная древнеиндийская "сома", описанная в Ведах. Можно сказать, что тогда, по всему но-
ющему поколению впервые прокатилась волна смертей и схождений с ума; многие все же "мульку" бросили, а остальные перешли на "винт", и на них уже можно было ставить крест.
Брестройка застала'нас" врасплох. Начало вдруг обнаруживаться, что никаких "нас", в общем-то и нет; у всех своя жизнь, своя личная история, и ничто нас не объединяет. В начале,
Вюнечноже, наступила эйфория: мол, пришло "наше" время. Но очень скоро выяснилось, что никакое оно не "наше": в реальную политику и культуру вступили изголодавшиеся по настоя-
■ей деятельности шестидесятники и сразу следующие за ними "семидесятники", и никаких "восьмидесятников" из "нас" не вышло. Уже поднимала голову намного более жизнеспособная
■внешняя молодежь, для кого нескончаемая советская жизнь была неким глухим детством, которое можно не принимать в расчет, и она сразу зажила сегодняшним днем, совершенно во-
^
время открывшим для нее большие возможности. И, таким образом, "мы" зависли между этими поколениями, ни на что не годные, ни во что всерьез продолжающие не верить, удручен-
Ь распадом своих только что, казалось, совершенно цельных рядов, где только что, вроде бы, все были заодно, и в одиночестве пошли каждый своей дорогой. И продолжаем идти.
Куда же мы пришли? Кем мы в результате стали?
Нормировавшиеся как личности, наверное, в самые гнилые годы истории нашей страны, мы, которым было все равно, достигли абсолютных высот саморазрушения. Характерный при-
Брежедневного поведения: ко мне как-то приходит совершенно пьяный друг, достает анашу, курит косяк, после этого вмазывается в вену диэтилтриптамином - мощнейшим галлюцинно-
гвном
, недовольно после этого сидит, потягивая сухое вино, а потом начинает звонить всем подряд, чтобы достать опиум. По молодости такие вещи еще как-то воспринимались организ-
мом
. но потом, со зрелостью, здоровье стало уже совсем не то, и "мы" все оказались перед выбором: либо сдохнуть, либо все бросить и жить нормально. Но когда распиздяйство стано-
вится главным знаменем всего поколения, очень трудно абсолютно перемениться. Конечно, были и изначально деловые люди, которые сразу вписались в жизнь и использовали все новые
юзможности, открывшиеся после конца советской власти, но не они все же задают тон всему моему поколению; они, скорее, исключение, чем правило. Нынешняя молодежь ухитряется
шо сочетать напряженный труд и тоже достаточно разнузданный отдых, но и они уже понимают, что это почти невозможно, хотя они намного более логичнее и собраннее нас. Для
нас же все было потехой, поскольку никакое подлинное дело казалось невозможным, а когда настоящие перспективы появились, весьма трудно было поверить, что это всерьез и не за-
Іш ся очередным обломом, как очень многое раньше. Все же, мы в чем-то - счастливое поколение. В самом сознательном периоде своей жизни мы пережили смену всего, что казалось
ЮЗыблемым
: и это произошло настолько быстро, что иногда мне кажется, что я уже прожил несколько жизней и побывал в самых разных мирах. В этом смысле мы, наверное, "круче" ны-
нешней
молодежи, ибо у нас намного меньше иллюзий; мы изначально готовы к самому плохому, мы привыкли, что только плохо и может все закончиться. И если сейчас опять вдруг по-
«еняется все, я думаю, что те из нас, кто на сегодняшний момент выжил и как-то существует, переживет и новые жестокие перемены, а в современном молодом поколении я почему-то'не
уверен
, хотя могу и совершенно ошибаться.
[Поколение смертников.
.. Мои знакомые: Ежик (Саша Майоров) умер в тридцать два года от опиума на похмелье, некий Гоша умер, смешав почти все существующие наркотики и алко-
ильна своем дне рождения, Горчица (Лена Горчакова) умерла от смеси алкоголя с транквилизаторами, Дерибас, Захаров, Шмильков умерли от передозняков.
..
»почему-то верю в будущее. Иначе что тогда остается? Те из нас, кто все это пережил, получили огромнейший опыт и закалились. В этом смысле, "нас рано еще хоронить". А если
1
говорить честно, я не верю вообще ни в какие поколения. Есть просто люди, и у каждого своя судьба.
'По все же, мое поколение было и есть. И может быть, именно сейчас мы что-нибудь вам всем покажем!.
. А нет - так нет; мы честно прожили свою безнадежную молодость, и сейчас я ча-
Иоловлю себя на том, что просто хочу стать, как и многие мои сверстники, нормальным человеком, и иметь машину, дачу, заграничные поездки и офигительной величины зарплату. Тем
более
, что у нас уже подрастают дети.
О
X
предыдущая страница 40 ПТЮЧ 1997 09 читать онлайн следующая страница 42 ПТЮЧ 1997 09 читать онлайн Домой Выключить/включить текст